Сатанинское искусство. Авторы и проводники

Процесс создания произведения искусства обычно называется словом «творчество». Творить, творец... Творение, тварь... Параллель с божественной креативной функцией очевидна. Но насколько адекватно такое понимание и, собственно, употребление этого слова? Является ли творческий процесс созданием абсолютно нового, закреплением хаотических потенциальных вариантов в рамках творения, или же создание произведения искусства (будь то музыкальное произведение, картина, скульптура или что-нибудь ещё) — это лишь фиксация уже существующего образа, эйдоса, увиденного художником? Какое слово здесь более уместно — creatio или constructio? Наконец, отличается ли от человеческого искусства во всех его проявлениях — искусство сатанинское, и если да, то где проходит эта грань?

Грань эта проходит там, где заканчивается человек. Человек-художник нам неинтересен, пока он не переступит некую зыбкую границу. Можно обозначить её словом «одержимость», указывая на то, что автор в процессе создания произведения является проводником, инструментом неких Сил. Сатанинское искусство начинается там, где заканчивается акт человеческого творения, и художник, не питая амбициозных планов и идей, выражает не свои собственные человеческие мысли и чувства, а воплощает те образы, что рождены не полуобезьяньим мозгом, интуицией или разумом, а гораздо более древней Силой. Это действительно одержимость, и от конкретного случая зависит, добровольна она или нет. Это может быть осознано художником, это может и игнорироваться.

В творчестве душевнобольных, как и в их галлюцинациях, нередко можно встретить инфернальные мотивы (рис. 1). По всей видимости, это не связано с религиозными представлениями больных — и в период господства государственного атеизма психически больные люди упорно продолжали своё галлюцинаторное «общение» с некими демоническими сущностями. Психиатрия также с момента своего появления приняла в своё ведение случаи одержимости, которыми прежде занималась церковь. Речь идёт о том, что можно назвать «недобровольной», принудительной одержимостью — человек явно не справляется с тем, что проявляется через него, и в некоторых случаях речь идёт о полном подчинении человеческой личности той сущности, которая вызвала одержимость. Причины, по которым на роль «проводника» избирается тот или иной человек, неизвестны — возможно, выбирается тот, кто по каким-то своим качествам более подходит для этих функций. Не менее вероятно и то, что для этого надо обладать некоей особой чувствительностью, способностью воспринять то, что выходит за рамки человеческого.

Но есть и другой вариант, назовём его «добровольной» одержимостью. Сатанист, подчиняющий своё человеческое естество приходящему из Ада, стремится к тому, чтобы всё его внутреннее пространство было заполнено Тёмной сущностью, к тому, чтобы человеческое в личности было уничтожено; когда речь идёт об искусстве тех, кто стремится к подобным проявлениям, можно говорить, что произведения этого искусства являются прямыми проекциями действия Тьмы в этом мире. По сути любое произведение Black Art имеет ритуальный оттенок, и чем ближе автор к состоянию полной одержимости, т. е. чем менее человечно его искусство и чем более оно открыто в Бездну, тем сильнее эффект, производимый им.

Итак, речь уже идёт не о личном авторстве, не об акте «творения», но о том, что автор становится своеобразным проводником. Через него проявляется действие Сил Тьмы. В отдельных случаях это бессознательный процесс, сродни более бурным проявлениям — упомянутой выше одержимости психически больных; в таких случаях проводник-автор напоминает сосуд, вмещающий в себя что угодно. Пока он наполнен Тьмой, он служит Ей, но стоит ему опустеть — и он делается бесполезен. Безусловно, и через такого автора в мир может перейти что-то достойное. Но на его произведение практически не откладывается отпечаток его «личности», она не интересна и не имеет значения. Не его заслуга в том, что именно он был использован для этой роли, и не о нём стоит говорить в контексте авторства в Чёрном Искусстве.

Если же в искусстве проявляет себя тот, о котором можно сказать, что он является «добровольно» одержимым, возникает совершенно иная ситуация. Уникальное для каждого сатаниста единение с Тьмой, уникальность каждой сущности, проявленной в человеческой оболочке, создают неповторимость таких произведений. Каждый из таких авторов говорит на более близком ему языке — это может быть живопись, музыка, что-то другое — и выражает на нём то, для чего в человеческом языке не существует слов, то, что не подлежит вербализации. Уникальность каждого произведения Чёрного Искусства в том, что каждая по-настоящему принадлежащая Тьме сущность — уникальна, и, несмотря на то, что автор не «создаёт» новое, а лишь проецирует в существующий мир проявления Тьмы, создавая разрывы реальности, через которые проникает Хаос, каждое такое произведение уникально и неповторимо, поскольку уникальны и неповторимы все мгновения движения Хаоса.

Когда речь идёт о сатанинском искусстве, мы можем говорить о том, что произведение автора-сатаниста — это не столько плод его собственного воображения, сколько проекция мира инфернального, один из путей проникновения в «материальный мир» сил Хаоса. Такое произведение представляет ценность как инструмент, изменяющий и автора-проводника, и тех, кто воспринимает это произведение.

Чем глубже погружён автор в Бездну, из которой он черпает своё вдохновение, тем больше проявляется в его произведениях черт, общих с другими подобными авторами (что отнюдь не противоречит отмеченной выше уникальности каждого такого произведения). Например, нередко в Black Metal музыканты, не слышавшие произведений, а порой и не подозревающие о существовании друг друга, пишут весьма похожие риффы, что иногда вызывает упрёки в плагиате.

Тем не менее речь идёт отнюдь не о банальном воровстве идей, а, условно говоря, о настройке на одну волну, общем источнике, близости авторов к одному и тому же аспекту сил, с которыми они взаимодействуют. Чтобы понять этот механизм, достаточно обратить внимание на следующую тенденцию, появившуюся в последние годы: ряд музыкантов, обозначая на обложках своих альбомов авторство музыки и текстов, пишут не «music by...» и «lyrics by...», а «music through...», «lyrics through...», подчёркивая именно момент надличностности своего творчества.

Но всегда ли автор осознаёт свою роль инструмента Сил в процессе творчества? Можно утверждать, что подобное искусство существует очень давно, но далеко не все авторы понимали свою роль в нём — нередко они являлись (и являются) просто слепыми инструментами, орудиями, пусть и очень хорошими. Достаточно, к примеру, обратить внимание на ряд гравюр Доре, дающих образную иллюстрацию человеческого восприятия сил Ада. Безусловно, эти произведения показывают (в человеческом ключе и в расчёте на воздействие именно на человека) величие инфернального мира, внушая трепет и восхищение, но едва ли Доре, будучи религиозным человеком, ставил перед собой такую задачу. Таких примеров множество, некоторые из них будут рассмотрены в этой статье ниже, когда речь пойдёт о том, что можно назвать недобровольной одержимостью.

Но для начала следует остановиться на одержимости добровольной. В большинстве случаев истинная одержимость — это насильственное вторжение демонических сущностей (не следует трактовать их антропоцентрически!) в человеческую личность. Рассматривая же демоническое искусство, мы гораздо чаще будем сталкиваться именно с добровольной одержимостью, знаменующей собой союз в одном индивиде человека и Демона, избравшего его в качестве своего «рупора» либо призванного человеком. Строго говоря, речь здесь не может идти о каком-либо внешнем вторжении, внешнем воздействии, поскольку такой одержимый человек — это, безусловно, сатанист, суть которого — одновременно пребывание в Аду, единение с Адом и внутреннее присутствие Ада в нём.

Можно сказать, что в актах Чёрного Искусства это единение проявляется у таких сатанистов наиболее ярко и полно, и если автор-проводник действительно является одержимым, то именно в процессе творчества демоническая составляющая его личности доминирует практически абсолютно.

В случае же одержимости недобровольной автор-человек зачастую не только не помогает воплощающимся в нём силам проявиться вовне, но и стремится им помешать — что, впрочем, может работать и в пользу этих сил. Можно вспомнить Врубеля, преследуемого образом Демона в течение многих лет (что, в итоге, закончилось психиатрической лечебницей — частый исход в тех случаях, когда человеческая психика одержимого не способствует проявлению демонической сущности, но и не может успешно сопротивляться ей). Чтобы избавиться от преследовавшего его образа, Врубель пытался перенести его на холст, что приносило лишь временное облегчение — тем не менее, итог мы можем видеть на полотнах, изображающих фигуру Демона (рис. 2).

Многие музыканты также переживали что-то подобное, особенно широко известны случаи, когда люди говорили (и, видимо, не без оснований) о взаимоотношениях с силами Зла скрипачей. Можно вспомнить Тартини, которому во сне явился Дьявол и сыграл на скрипке произведение, которое Тартини записал, дав ему название «Дьявольские трели». Или ещё более яркий пример — Никколо Паганини (рис. 3).

«Он одевал плохо, мешком сидящий фрак, брал в руки скрипку и появлялся где-то в глубине сцены, делал несколько шагов и останавливался. Осматривал зал. Зал осматривал его. Потом странной, дёрганой, как у куклы, походкой доходил до середины сцены, отрывисто кланялся, принимал характерную изломанную позу с выставленной вперёд левой ногой и задранным левым плечом — и начинал играть. И люди слушали его ошеломлённо, потому что его игра была идеальна, в том смысле, что именно такой многие, сами того не зная, и ждали всю жизнь»; «на сцену выходит некто уродливый (в строго романтическом смысле этого слова — чёрный, нервный, худой, с блестящими глазами и странными движениями). Человек не от мира сего. Но он берёт скрипку — и преображается. Он творит с ней, а вместе с ней и с нами, нечто невообразимое, живёт в звуке, в музыке, в игре — и это длится некоторое время, как галлюцинация. А потом звук стихает — и он возвращается в своё тело, такой же, как и прежде», — вот что писали о выступлениях Паганини. Описания его поведения на сцене удивительно напоминают состояние одержимости — конечно, мы не можем сейчас судить, насколько это было естественным поведением, а насколько —игрой на публику. Тем не менее, мастерство Паганини, явно превосходящее мастерство скрипачей того времени, его нелюбовь к исполнению чужих произведений, его «преображение» на сцене (свидетели рассказывали, что контраст между Паганини в жизни и Паганини на сцене был очень заметен), наконец, упорные слухи о его занятиях оккультными науками, заключении им договора с Дьяволом, то, что родственники долго не могли даже получить разрешение на захоронение его тела — всё это наводит на мысль, что Паганини был не просто одним из талантливых музыкантов. Кстати, помимо скрипки, Паганини также виртуозно владел гитарой, потомок которой — электрогитара — станет одним из основных «видов оружия» Black Metal’еров.

Несколько слов можно добавить к сказанному о музыке (до появления metal-музыки, конечно), упомянув о композиторах-романтиках с их тяготением к «мрачным» образам, иногда, как ни странно, создававших достаточно сильные по своему воздействию произведения — например, возьмём «Фантастическую симфонию» Берлиоза с её картиной шабаша, многочисленные «Пляски Смерти», отсылающие слушателя к средневековому мотиву dance macabre, «Мефисто-вальс» Листа. Отдельно можно отметить противоречивую фигуру Скрябина с его духовными метаниями, среди произведений которого существуют симфонические поэмы «Прометей», «Поэма Огня», «Поэма Экстаза», а так же поэмы для фортепиано: «Трагическая», «Сатаническая» и «К Пламени». Девятую сонату Скрябина называли «Чёрной Мессой», и сам он одобрял это название (музыка сонаты даёт к тому достаточно оснований).

Аналогичная ситуация существует и в других областях, к примеру, в киноискусстве. Одним из первых вспоминается фильм Романа Поланского «Ребёнок Розмари», который показал сатанизм в непривычном для зрителя ракурсе.

Также вспомним про не столь давнюю работу режиссёра — фильм «Девятые врата». Вне зависимости от того, каких мировоззренческих взглядов придерживается Р. Поланский (нам это достоверно не известно), фильм несёт не только прямую информацию — в частности, о бесплодности псевдосатанинских сект. В нём есть и другое: информация о том, что Путь — это прежде всего осознанность и ответственность, и, если сделать шаг в Бездну формально, ради земных благ, эфемерного «могущества на земле» и т. п.— то Пламя, выжигающее человека из сатаниста, испепелит наглеца целиком. Достойным же Ад оказывает помощь — но никогда в виде целеуказания; Ад всегда лишь открывает Врата, но не подталкивает к ним.

Фильмы, имеющие какое-либо отношение к Бездне, могут быть любого жанра. Это могут быть фильмы ужасов — достаточно вспомнить «Восставших из Ада». При всём выполнении законов жанра, каждая серия содержит очень точную сентенцию: «Нас вызвали не руки, нас призвало желание»; «„Я не понимаю!..“ — эта вечная песня человечества». Таким фильмом может быть и мистика, весьма благообразная в плане зрительного ряда — рекомендуем всем фильм «Восемнадцатый ангел». Это могут быть и фильмы из серии «не для всех» — скажем, «Крот» или «Святая гора» Алехандро Ходоровского. Содержание фильма может не иметь никакого отношения к общепринятым в социуме формам выражения Тьмы: в этом контексте можно отметить «Собачье сердце» — фильм, в основу которого была положена книга Булгакова; а чуть ли не документальный фильм«Самурай» ничуть не хуже раскрывает грани Кристалла Тьмы, чем фантасмагоричный «Tetsuo» Шина Цукамото — только каждый фильм в своей области. У «Koyaansqatsi» Френсиса Копполы определить жанр затруднительно в принципе, но он определённо содержит в себе Нечто. Картина может быть даже весьма популярной и пользующейся успехом у народных масс, —«Ворон» с Брендоном Ли тому примером. Это может быть даже комедия — см. «Семейку Аддамсов»...

Безусловно, по силе воздействия на воспринимающего (слушателя, зрителя и так далее) и по результату гораздо сильнее и качественнее произведения именно осознавших себя авторов-сатанистов, не бросающихся в погоню за деньгами и за славой, творящих исключительно во благо Ада. Но каждое произведение, вносящее свою лепту в те процессы, которые приближают момент победы над богом, нужно, необходимо и заслуживает внимания ровно в той степени, в которой оно является произведением демоническим, сатанинским, приоткрывающим ещё одну брешь в ткани мира. 

#CONTRA DEI 2

Демоническое искусство

 Дьявол издревле известен человеку. В средние века часто Его называли удивительный мастер. Именно Дьяволу приписывалось создание, чаще всего за одну ночь, удивительных произведений искусства соборов, замков, мостов.

      Непосильное и непонятное человеку всегда было доступным для Князя Тьмы. Именно с Дьяволом Зло вошло в этот мир. Вошло, приняв формы губительного мастерства. Именно Дьявол, олицетворяя знание, открыл человеку возможность быть во Зле, знать его непостижимую, изощренную глубину и красоту.

      Сама красота считалась Его владениями, все прекрасное, исключительно красивое было результатом вмешательства Дьявола, было отмечено печатью Зла. В средние века существовало мнение, что красота уводит человека от великолепия божественной благодати, искушает и ввергает в ересь. Красота была не совместима со смирением, красота всегда пробуждала желания: желание обладать, желание соответствовать, желание меняться. Эти желания несовместимы с человеческим поиском бога, потому что в сути своей это были манифестации плоти, голодной, подобной зверю. Красота слишком часто становилась причиной настоящего греха, Падения. Красота ставила человека против бога CONTRA DEI.

      Красота как идея подвержена парадоксам, которые позволяют более четко определить ее пагубную суть. Красота Смерти и увядания, Красота Ужасного, Красота Тьмы Красота не теряла своей сути, представая подобием красоты ангельской, но полнее раскрывала себя, представая в качестве красоты демонической. Красота, помимо того, что она является средством, была способна превратиться в атрибут цели, в качество, присущее недостижимому Идеалу

      Красота в современном мире остается красотой, качественной причиной смерти, причиной зависти и завистливого расстройства, причиной обвинений, причиной страха. Это касается не только отношений человека с себе подобными, это касается отношений человека и бога. Современный мир, переполненный умными словами и пафосной, неумелой самоуверенностью, не способен противостоять силе Красоты. Современный человек также подвержен искушению, незаметному, но от этого не менее эффективному Красота и искусство неразрывно связаны, одно дополняет другое, одно невозможно без другого. Искусство, как и красота, предстает владениями Дьявола. Существование различных легенд (мифов) о картинах (музыкальных и литературных произведениях) источниках ужаса и погибели (например, картины, написанные кровью, легенды о картинах, стареющих вместо лица, изображенного на них, о картинах, написанных безумцами) являются достаточным подтверждением возможности влияния искусства на человека.

      Искусство первоначально определяется как обозначение всякого мастерства, более высокого и особого сорта. Это слишком широкое определение, которое может подразумевать как искусство гончара, так и искусство оружейника. Именно в этом моменте сокрыта цель искусства, его суть, различные проявления. Оно способно соотноситься как со светом так и со Тьмой искусство смерти, искусство войны В этом присутствует контекст смерти и погибели. Причем смерть выступает как сам предмет мастерства.

      Искусство неотделимо от фигуры мастера. Она возвышается над массой бездумных бездарностей, именно мастеру открыта тайна претворения, тайна изобретения. Дьявол как Мастер близок любому мастерству, ибо Дьявол единое тело со своими адептами.

      Демонология средних веков искала ответы на вопросы о сути демонического, о сути Дьявола. Именно демонология чаще всего находится в основе поиска Тьмы, это традиция, это знание о демонах, это своеобразный базис, который может быть как абсолютно верным, так и ошибочным. Демонологи четко разделяли суть творения на создания бога и порождения Дьявола. Божье создание обычно обозначается ими словом creatio, а порождения Дьявола определяются словом inventio, которое обозначает изобретение, искусственное создание. Бог creator творец, его творения естественны, они занимают свое место в установленном порядке. Дьявол inventor, autor, master изобретатель, виновник, мастер.

      Продолжая давать определение искусства, важно отметить, что в общепринятом специальном смысле, искусство это не только обозначение мастерства, но и создание благодаря ему произведений произведений искусства, которые отличаются, с одной стороны от творений природы (бога) (понятийная пара искусственный / естественный), а с другой от произведений науки, ремесла, техники. Сочетание мастерства и искусственности не может быть случайным. Искусство прекрасная форма для воплощения идей, чужеродных человеку и природе. Искусство способно соотноситься с пагубой, более того, раскрывается демонический аспект искусства. И в этом сложно не увидеть руку Мастера и бесконечную красоту.

      Искусство существует на пересечении материальной и духовной сфер. Исключительно рационально-материальное восприятие искусства однобоко и включает в себя лишь перечисление физических, оптических и других параметров произведения искусства. С другой стороны, восприятие лишь духовного аспекта искусства переносит акцент сугубо на человека, на его внутренний мир. Тем самым искусство лишается своей неповторимой магии и роли, которая заключается во взаимодействии духа и материи. И материальное, и духовное задействованы в творческом акте создания произведения искусства, причем материальное является средством выражения духовного. То есть талант мастера заключается в создании таких условий, в которых Дух способен проявить себя. Не только Дух добра, но и Дух Зла.

      Сам Дух, как более тонкое проявление материи, способен формировать и преобразовывать материю сообразно себе.

      Человек усматривал физические и духовные источники искусства в различных явлениях человеческого мира: в фантазии, в многообразном стремлении к изменениям, в подражании, в поиске истины, в стремлении к символическому изображению, но даже предполагаемые источники искусства не упрощали определения последнего. Искусство продолжало быть слишком широким термином, продолжало иметь свою самодостаточность и самобытность, которые слишком легко определяются в терминах сверхъестественного. Если не рассматривать искусство лишь как результат усилий человека, его труда и таланта, как набор архетипических и фрейдистских символов, а говорить об искусстве как о форме, способной вместить в свои рамки любую идею, как о средстве выражения и проявления ликов Тьмы и Ее сути, как о языке, на котором можно говорить о сокрытом от человека, то можно приблизиться к пониманию демонических аспектов искусства, к идее демонического искусства.

      Демоническое искусство не может определяться, подобно человеческому искусству, именами и стилями, эпохами и основными тенденциями. Демоническое искусство не может считаться одной из новосотворенных форм искусства.

      Демоническое искусство это искусство, вдохновленное Злом и Тьмой, которое выражает сокрытое в нем, говорит о Тьме. Целями демонического искусства являются: выражение Духа Тьмы и реальности Тьмы, указание на возможность изменения собственной природы и направления развития, духовного поиска, обозначения Пути во Тьму.

      Его представители часто неизвестны, его шедевры слишком часто теряются на подробном фоне других работ. Яркие и последовательные представители этого искусства слишком редки. Им часто открыто Темное Искусство перерождения, взаимодействия с Силами Зла, им знакома смерть человеческого в себе и близость к Аду.

      Открытое демоническим искусством находит воплощение в произведениях искусства, которые способен увидеть и воспринять человек Это образы Тьмы, Ее дух, Ее лики, Силы. Подобные произведения это определенная точка зрения, точка зрения Самой Тьмы и темных, это градусы и углы, посредством которых невыразимое приобретает форму и полноценность. Подобные шедевры способны отменить границы между видимым и реально существующим, эти границы становятся расплывчатыми, и сонмы Демонов способны пожрать души увлеченные созерцанием.

      Роль мастера в создании картины может определяться сознательным или бессознательным нахождением в сферах нечеловеческого, в сферах Тьмы. Если в первом случае мастер своей волей и своими деяниями преодолел границы бытия человеком, то во втором случае это бессознательное пересечение границы, при отсутствии изменений человеческой природы. Тьма вторгается в мир человека, который, становясь Ее законной жертвой, при условии сохранения жизни, старается воплотить в искусстве образы Ее власти. Это жертвы и марионетки, Одержимые и забывшие себя. Результат их мастерства шедевр демонического искусства, который является пассивным участием в смерти бога и человека, пассивным CONTRA DEI.

      Пытливые умы и чувствительные души были способны создать шедевры, которые теряются в напрасной массе созданного до момента Откровения. Люди неумело воплощают образы и Дух Тьмы, их руки слишком привыкли к изображению своего мертвого естества, человеческого nature morte. Демоническое искусство и искусство человека слишком различаются, есть произведения искусства, а есть великие големические поделки великих художников человечества.

      Шедевр демонического искусства невозможно рассматривать как случайное расположение краски, случайное сочетание света и тени, тонов, повинующееся воле мастера. Шедевр обладает самодостаточностью, любые изменения лишь исказят первоначальный образ, создавая другой, не обязательно демонический. Это указывает на определенное предопределение, откровение.

      Это не только результат мастерства художника, его таланта. Бессмысленно превозносить изощренность великих рук; душа, принадлежащая Дьяволу, наполненная Тьмой, является проводником и настоящим создателем этих работ. Темные образы неотделимы от своего источника от Великой Тьмы.

      Произведения демонического искусства также подчиняются законам композиции и перспективы, но их суть подчиняется Другим Законам. Каждая картина о Тьме не ограничивается рамками полотна или оформления. Она живет своей жизнью, в ней продолжение, взаимосвязь и отношение. Подлинные шедевры говорят прямо или намекают на Законы Ада, говорят о естестве Демона.

      Каждая картина живет вне времени и пространства, однажды созданная, она свидетельствует о произошедшем. Произведения демонического искусства убедительно являют другие миры и других существ. Это очень похоже на естественный союз пережитого опыта и изощренной фантазии.

      Фантазия и опыт две крайности в отображении могущества Тьмы. Возможность совмещения этих двух крайностей говорит о гении самого художника. Гениальность чаще всего не является постоянным свойством отдельных лиц, а некоторым состоянием, чаще всего кратковременным. Античная и римская мифология часто словом гений (гений злой) определяла именно демона.

      Фантазия может рассматриваться как один из Путей во Тьму, как средство Ее познания, ибо Тьму невозможно измерить человеческими мерками. Там, где заканчивается мир человека, именно фантазия способна наметить направление духовного поиска. Однако не стоит соотносить и совмещать грубый животный вымысел и изощренную фантазию.

      Опыт живое знание Тьмы. Однажды пережитое, открытое, что позволяет стать частью единого потока Тьмы. Именно опыт определяет положение Демона в погибели мира. Опыт раскрывает Тьму с аспектов реального.

      Живопись, скульптура, литература и музыка все в мире отмечено проклятием мятежного духа. Человек отравлен им, часто он мятежен и свободен в искусстве, которое способно лишить его морали, установок и стереотипов. Искусство как форма часто находится в авангарде революций, оно способно разбить цепи, сковывающие человека. Но человек не способен уметь быть свободным. Он не может пользоваться своей свободой, она мешает ему, лишает уверенности, лишает земли под ногами.

      Когда искусство означает вседозволенность, это свобода человека от морали человека, а не от сути человеческого или божественных кандалов. Это упоение плотью, и адогматичное искусство способно насытить любую потребность. Насилие, грязь, похоть, кровь, уничтожение себе подобных и образов своего божества, все это слишком легко находит отображение и воплощение.

      Но лишь демоническое искусство способно освободить человека от внешнего мира, от человеческого и божественного, сначала в рамках искусства, в границах артистического, в мечтах, а затем возможно и на практике. Это искусство способно четко указать направление развития, но освобождение заключается не в восприятии, а в приятии Тьмы, отдачи себя самого в Ее власть. Осознание и реализация действий сообразно Тьме и Ее духу и будут означать начало практического освобождения.

      Человек, существуя среди условностей и взаимоотношений, всегда старался удержать в своих руках никогда не принадлежащее ему. Для этого человек создал правила и инструкции. Живопись, литература и музыка, в которых проявлена суть Тьмы, очень быстро стали средством зарабатывания денег. Образы Тьмы, которые принадлежат всем темным, всем из Тьмы, стали источником дохода для людей, которые Её лишены. Оберегая свое благосостояние, они создали закон о правах-копирайтах на произведения искусства, пытаясь обуздать мятежный дух, содержащийся в этих произведениях, инспирирующий и ведущий за собой. Речь идет не об авторстве, а о запрете говорить правду и являть ее.

#CONTRA DEI

АНТИГЕ

Гедонист - это не только тот, кто любит получать удовольствия от жизни, а тот, кто нередко предаёт вас в числе самых первых, действуя исключительно из соображений приоритета своих удовольствий над любыми внешними договорённостями. Гедонист это почти всегда потенциальный предатель и очень часто - бессознательный тип, проецирующий на вас собственные страхи и даже синдромы отмены комфортных для него состояний. Апатия - частый спутник гедонистов, нередко превращающаяся в их жизненную "философию" в моменты отсутствия удовольствий, а пассивное выжидание - в основную "методологию" взаимодействия с реальностью. Присмотритесь повнимательнее к своим друзьям, видящим смысл жизни лишь в получении удовольствий, и вы поймёте о чём я говорю. Кроме того, человек, зависимый от некоторых специфических (как правило, нелегальных) способов получения удовольствий, является потенциальным объектом трансляции чужой воли посредством "взятия в оборот" - т.е. в обмен на неприкосновенность его свободы и образа жизни, как способа получения доступного для него "кайфа". Такие люди очень часто становятся агентами влияния или банальными стукачами.

"По мнению Фрейда, человек есть замкнутая энергетическая система, количество энергии у которой постоянно. Будучи в основном бессознательным и иррациональным, Ид (оно) подчиняется принципу удовольствия, то есть удовольствие и счастье — есть главные цели в жизни человека." 

В ходе своих собственных экспериментов я выяснил, что это мягко говоря, не так. Как сознание, так и бытие человека (даже как проекция ограниченного сознания) являются потенциально разомкнутыми системами с бесконечными степенями развоплощения. Любые барьеры при этом есть барьеры ограниченного сознания. А уж понятия "удовольствие" весьма не универсально, не говоря уже о навязанных стандартах "счастья". А что же гедонисты? Руководствуясь прежде всего фрейдистскими установками, они видят в том академическое обоснование своей нормальности и адекватности. Но адекватности чему? Той абсурдной реальности, которая их окружает и от которой они сам же стремятся отгородиться с помощью постоянного получения удовольствий? Мне видится в этом болезненная животная рекурсивность и зацикленность - то самое "человеческое, слишком человеческое", нуждающееся в скорейшем и максимальном оставлении, преодолении и уничтожении.

Не то, чтобы мне лично уж совсем чужды любые удовольствия или даже комфортные состояния, либо я сознательно люблю нарываться на неприятности, однако для меня существуют высшие приоритеты, полученные мной с помощью пути моего осознания и требующие от меня определённых мыслей и действий, порой не совпадающих с тем, что называют "зона комфорта". Ведь как говорится - "в жизни должно быть место подвигу" - но подвигу осознанному, не навязанному извне и не ставшему результатом "взятия на слабо" или даже "на грудь". Кроме того, героизму следует быть уничтожающим, а не жертвенным, христианским. Однако, продолжим о сомнительной ценности удовольствий - здесь речь идёт не о фрейдистском опять же садомазохизме, а о высшем целеполагании и удовлетворении амбиций, энергия которых существенно превышает любую потенциальную энергию любых удовольствий, которые так или иначе были известны мне ранее. Отчасти это можно уподобить религиозному экстазу, с той лишь разницей, что сие не является моей самоцелью, а скорее - побочным эффектом.

Взято здесь.

Чёрное Солнце в сатанизме MLO.

Черное Солнце и его влияние встречается во многих культурах. Не стал исключением и традиционный антикосмический сатанизм, практикующийся в организациях МЛО и ОНА. На основании публикации Храма Черного Света (книга Либер Азерате) я вывел общее определение Черного Солнца и его значение для последователя традиции антикосмического сатанизма. Даже там оно имеет несколько значений, дополнительно к традиционным трактовкам. Опишем эти значения здесь: Во-первых, Черное Солнце - это темное пламя  Хаоса, горящее в каждом из нас, скрытая часть духа, с помощью которой мы открываем в себе силы черного огня. Эта та часть души, которая заперта в нас самих, в бездне подсознания, и которую каждый последователь темной направленности должен пробудить. Сделать себя храмом Хаоса, порталом в антимир. Эта капля крови Кингу, искра и дар Древних роду человеческому. Таким образом, каждый пробужденный человек есть черное солнце сам в себе.  Это первое значение.

Второе значение связано с темной каббалой, древом клиппот, где присутствует измерение Черного Солнца. На нем антимир Черного Солнца Тагирион находится в центре,  где сходятся все линии. Это говорит о ключевой роли этой сферы относительно других и доказывает важность Черного Солнца. И поэтому неудивительно, что в классификации этой клиппот придаются властные качества:

Планета: Черное Солнце

Имя: Тагирион

Темные врата: Баршахет

Качества: королевская власть, контроль над другими, воля к власти, высокомерие, витальность, духовное пробуждение, лидерство, убийство, пробуждение Зверя 666, видения, богатство и устранение слабости, освобождение скованного дикого зверя и обожествление духа.

Сигил Тагириона:

     А также антимир Черного Солнца – это место, где дожидается конца времен Зверь 666, который упоминается под разными именами во многих мировых культурах. Сферой черного солнца по сатанизму МЛО правит Бельфегор. Привожу пространную цитату из книги Ярящегося Хаоса для более полного понимания второго значения:

«В иудейской темной традиции Каббалы мы также можем найти легенду о скованном звере, который выступает в качестве сатанинской силы, угрожающей космическому порядку демиурга. В каббалистическом символе называемом «деревом клиппот» или «древом смерти» видно, что шестая антикосмическая клипа Тагирион размещена в темном антимире, где зверь 666 ждет возможности взять контроль. Демонобог, правящий в Тагирионе, который является измерением черного солнца – это Бельфегор. Бельфегор описывается как черное солнце, чей свет может заставить темное, антикосмическое семя дать всходы и таким образом вернуть человека к его истоку, то есть Хаосу. Тот, кто пробуждает силу черного солнца\черного огня хаоса в своей душе, становится зверем 666, что изнутри космоса откроет врата силам ярящегося Хаоса. Черное Солнце поднимется из подземелья»

Для визуального осознания приведенного выше материала привожу древо Клиппот. На ней наглядно видно положение Черного Солнца (Тагирион). Исходя из схемы, переоценить его важность сложно. Центральное и главенствующее положение говорит о многом. Прекрасный повод для раздумий и расстановки приоритетов.

Взято здесь.

О сущности "Греха"

КОЛДОВСТВО и святость, - сказал Амброз, - лишь это - единственные реальности. Каждая из них - своего рода экстаз, отклонение от обычной жизни. - Да, - продолжал тот, - волшебство находит подтверждение в своих порождениях. Я думаю, существуют многие, кто едят сухие корки и пьют воду с радостью бесконечно более глубокой, чем обильно насыщаются так называемые "практические" эпикурейцы". - Вы говорите о Святых? - Да, и о грешниках тоже. Я думаю, что вы впадаете в самую распространенное заблуждение, ограничивая духовную сферу высшей степенью идеальности; но и крайнее беззаконие обязательно имеет свою часть в духовном мире. Обычный человек, как совокупность плоти и чувств, может быть не бoльшим грешником, чем святым. Большинство из нас являются просто нейтральными созданиями, в которых благонравие смешано с пороком. Мы карабкаемся через мир без осознания значения и внутреннего смысла вещей, и, следовательно, наша греховность и наша добропорядочность второразрядны и незначительны. - Стало быть, вы полагаете, великий грешник будет таким же аскетом, как великий святой? - Великие люди всех видов оставляют несовершенные копии и идут к совершенным оригиналам. У меня нет сомнения, что многие из самых замечательных представителей среди святых никогда не делали "хороших поступков" (используя это понятие в заурядном смысле). И, с другой стороны, те, кто прославились в самых глубинах греха, за всю свою жизнь никогда не сделали никаких "плохих деяний". - Вы знаете, я не могу больше выдержать это, - сказал Коллгрейв, - ваши парадоксы слишком чудовищны. Человек может быть величайшим грешником и все же никогда не сотворить что-нибудь греховное! Как это? - Вы совершенно не правы, - ответил Амброз. - Я никогда не выдумываю парадоксов; жаль, но они просто не получаются у меня. Я лишь имел в виду, что человек может понимать изящный вкус Романо Конти, и все же при этом никогда не выпить пива по четыре пенса за кварту. Не более того. И это скорее трюизм, чем парадокс, не так ли? Ваше удивление по поводу моего замечания - следствие того, что вы не осознаете, что такое грех. Да, имеется своего рода связь между Грехом с заглавной буквой, и действиями, которые обычно называются греховными: убийством, воровством, прелюбодеянием и т.д. Почти такая же связь, что имеется между букварем и беллетристикой. Но я верю, что это неправильное представление - оно почти универсально - происходит в основном от нашего взгляда на этот вопрос сквозь социальные очки. Мы полагаем, что человек, совершающий зло по отношению к нам и своим соседям, должен быть очень плохим. Таков он с социальной точки зрения; но разве вы не можете представить того, что Дьявол в его сущности является исключительным уделом и страстью лишь уединенной, индивидуалистичной души? Действительно, среднестатистический убийца - в качестве только убийцы - никоим образом не означает грешника в истинном смысле этого слова. Он - просто дикий зверь, от которого мы должны избавиться, чтобы сохранить собственные шеи от его ножа. Его следует классифицировать скорее как тигра, нежели грешника. - Это кажется несколько странным. - По-моему, нет. Убийца убивает не от положительных качеств, а от отрицательных; у него отсутствует кое-что, чем обладают нормальные люди. Дьявол, разумеется, полностью "положителен" - только его позитивность находится на неправильной стороне. Вы можете поверить мне, что грех в исконном, присущем ему смысле, является очень редким; вероятно, было намного меньше грешников, нежели святых. Да, ваша точка зрения очень хороша для практических, социальных целей; мы, естественно, ощущаем склонность думать, что лицо, причиняющее нам неприятности, должно быть очень значительным грешником! Очень досадно обнаружить свой карман опустошенным, и мы объявляем, что вор - очень большой грешник. По правде говоря, он - просто невоспитанный человек. Конечно, он не может быть святым; но он может быть, и часто таковым и является - бесконечно лучшим созданием, чем тысячи тех, кто никогда не нарушал отдельные законы. Я допускаю, что он служит нам большой помехой, и если мы захватываем его, то вполне надлежащим образом наказываем. Но между его неприятным асоциальным действием и злом имеется чрезвычайно слабая связь. - Вы знаете, - сказал Котгрейв, - вы меня чрезвычайно заинтересовали. По вашим словам получается, что мы не понимаем реальную природу зла? - Нет, я не думаю, что мы не понимаем этого. Мы переоцениваем зло, и в то же время недооцениваем его. Мы берем наиболее многочисленные нарушения наших социальных установок - самых необходимых и очень важных правил, которые сохраняют человеческое общество в целости, - и нас пугает распространенность "греха" и "зла". Но, в действительности, это ерунда. Возьмем, например, воровство. Испытываете ли вы какой-либо ужас при мысли о Робин Гуде, разбойниках с шотландских холмов семнадцатого столетия или современных дельцах? С другой стороны, мы недооцениваем зло. Мы придаем такое огромное значение "греху", когда кто-то влезает в наши карманы (или к нашим женам), что совершенно забываем ужасность истинного греха. - И что же есть грех? - спросил Котгрейв. - Думаю, следует ответить на ваш вопрос другим. Каковы были бы ваши ощущения, если бы ваша кошка или собака начали разговаривать с вами человеческим языком? Вас бы поразил ужас, я уверен в этом. А если бы розы в вашем саде запели чудесную песню, вы бы сошли с ума. Или предположите, что камни в мостовой начали раздуваться и расти на ваших глазах, или если галька, которую вы видели ночью, утром дала бы каменистое цветение? Эти примеры могут дать вам некоторое представление о том, что такое настоящий грех. - Вы удивляете меня, - произнес Котгрейв. - Я никогда не задумывался об этом. Если это действительно так, нужно перевернуть все с ног на голову. Стало быть, истинная сущность греха заключается в... - Во взятии неба штурмом, как мне представляется, - сказал Амброз. - Мне кажется, что грех - это просто попытка проникнуть в другую и более высокую сферу запрещенным способом. Вы можете понять, почему это случается столь редко. Есть лишь немногие, кто действительно желают проникнуть в другие сферы, выше или ниже нашей, дозволенными или запрещенными путями. Люди, как это можно заметить, в основной своей массе являются просто вместилищем разных свойств, с определенным сроком жизни. Поэтому существует совсем мало святых, и количество грешников (в исконном смысле, определенном нами) столь же невелико. И тем более редко встречаются гении обоих этих типов. Вообще-то, возможно, быть великим грешником тяжелее, чем великим святым. - Имеется что-то глубоко неестественное в Грехе? Вы это имеете в виду? - Точно. Святость требует столь же огромных или почти таких же больших усилий, но она проявляется в том жизненном пути, который когда-то был естественным. Это стремление восстановить тот экстаз, который существовал перед Падением. Но грех - это усилие, направленное на то, чтобы достичь экстаза и знания, которые принадлежат лишь ангелам, и предпринимая эти попытки, человек становится подобным демону. Я сказал вам, что простой убийца - не истинный грешник, и это верно; но и настоящий грешник иногда может быть убийцей. Жиль де Рец - пример тому. Так что вы видите, что, в то время как добро и зло неестественны для человека, каким он стал в наше время - социальным, цивилизованным существом, - зло неестественно в намного более глубоком смысле, чем добро. Святой прилагает усилия восстановить дар, который человечество утеряло; грешник пробует получить нечто, что никогда не принадлежало людям. Короче говоря, он повторяет Падение. - Вы католик? - спросил Котгрейв. - Да; я член гонимой английской церкви. - Тогда, как насчет тех текстов, которые, кажется, определяют как грех то, что вы причислили бы к простым и тривиальным нарушениям? - Да; но в этих же текстах приводится слово "маги", не так ли? Кажется, это наталкивает меня на основную мысль. Подумайте: можете ли вы вообразить на мгновение, что ложное утверждение, которое сохранит жизнь невинного человека - грех? Нет; очень хорошо, стало быть, таким образом мы исключаем вовсе не простых лжецов. Прежде всего именно "маги" используют материальную жизнь, используют трагические инциденты материальной жизни, как инструменты, чтобы получить свои бесконечно нечестивые результаты. Вообще, я должен вам сказать следующее: наши более высокие чувства так притуплены, мы так пропитаны материализмом, что, вероятно, окажемся не в состоянии признать реальную порочность, если столкнемся с ней. - Разве мы не должны испытать некоторый ужас - типа того, на который вы намекнули, сказав о пении розового куста - просто в присутствии злого человека? - Мы ощутили бы его, если бы были естественны: например, дети и женщины чувствуют этот ужас, о котором вы говорите, даже животные испытывают его. Но в большинстве из нас условности, цивилизация и образование закрыли, заглушили и затемнили естественные чувства. Я подозреваю, что, как правило, Иерархи Тофета проходят абсолютно незаметно для окружающих, а, возможно, в некоторых случаях даже как неплохие, но странные люди. - Вы использовали слово "несознательно". Бывает ли когда-нибудь греховность несознательной? - Всегда. Это должно быть так. Она в каком-то смысле подобна святости, и гений в греховности схож с другими видами гениальности. Он представляет собой некоторое вознесение или экстаз души; превосходящее усилие, чтобы преодолеть границы обыкновенного. Так, превосходя их, греховность превышает также человеческое понимание. Способность, которая могла бы принять этот грех во внимание, оказывается ниже его. Нет, человек может быть беспредельным и ужасным беззаконником, и никто никогда не догадается об этом. Я скажу вам, что зло в этом определенном и истинном смысле является редким, и я думаю, что оно становится все более редким. - Мне сложно осознать все это, - признался Котгрейв. - Из того, что вы говорите, я заключаю, что истинное зло отличается по своему происхождению от того, что мы расцениваем как порок? - Безусловно. Имеется, без сомнения, аналогия между этими двумя вещами; такое подобие дает нам возможность использовать, совершенно законно, такие термины, как "подножие горы" и "ножка стола". Иногда, конечно, об этих двух типах говорят одними и теми же словами. Грубый рудокоп, невоспитанный, неразвитый "человек-тигр", разогретый квартой или двумя больше его обычной нормы выпивки, приходит домой и забивает раздражающую его неблагоразумную жену до смерти. Он - убийца. И Жиль де Рец был убийцей. Но вы видите пропасть, которая разделяет этих двух людей? Слово "убийца", если я могу так сказать, "случайно" выражает одно и то же в каждой из этих ситуаций, но значение их крайне различно. Это похоже на путаницу типа "Хобсон - Джобсон", или скорее, на то, как будто кто-то предположил, что раз Джаггернаут и Аргонавт имеют что- то общее в звучании, то можно найти их этимологическое родство. Без сомнения, те же самые слабые сходство или аналогия имеют место между всеми "социальными" грехами и реальными духовными грехами. Возможны некоторые случаи, где существует еще меньшее подобие: например, между школьными учителями и теми наставниками, что ведут к большему - от тени к действительности. Если вы понимаете что-нибудь в богословии, вы осознаете важность всего этого. - Мне жаль говорить об этом, - заметил Котгрейв, - но я посвятил очень немного времени богословию. В самом деле, я часто задавался вопросом, почему главные богословы требовали название Наука Наук для их учения. Начиная с "теологических" книг, которые я изучал, я всегда, кажется, интересовался лишь незначительными и очевидными благочестиями или историей Царей Израиля и Иудеи. Впрочем, даже на лекциях я не очень внимательно слушал об этих Царях. Амброз усмехнулся. - Нам следует попытаться избежать теологического обсуждения, - сказал он. - Я чувствую, что вы были бы сильным спорщиком в этой области. Но, возможно, даты жизни этих Царей столь значимы для теологии, как гвозди с широкой шляпкой, что использовал этот убийца-рудокоп, для понимания природы зла. - Тогда возвратимся к нашей главной теме. Как вы думаете, является ли грех темной тайной? - Да. Это - адское чудо, в то время как святость божественна. Время от времени оно поднимается до такого уровня, что мы полностью оказываемся не в состоянии подозревать о его существовании; тогда выражение зла подобно звучанию больших педальных труб оргaна - настолько низкое, что мы не можем его услышать. В других случаях грех может скрываться в убежище безумия или просто в странностях. Но вы никогда не должны путать это с обычным социальным отклонением. Помните, как Апостол, говоря о "другой стороне", проводит различие между "благотворительным" действием и милосердием. Можно раздать все богатства нищим, и все же остаться лишенным милосердия. Так что запомните: можно избегать любого вида преступления и все же быть грешником. - Ваши рассуждения кажутся мне очень странными, - сказал Котгрейв, - но, признаюсь, они нравятся мне. Я полагаю, что можно справедливо вывести из вашего утверждения заключение, что реальный грешник, вполне вероятно, мог бы выглядеть в глазах наблюдателя как безобидная персона? - Конечно, потому что истинное зло не имеет никакого отношения к общественной жизни или социальным законам, а если и имеет, то лишь случайно и эпизодически. Это одинокая страсть души - или страсть одинокой души - как вам угодно. Если мы случайно осознаем зло и ухватим его значение в полной мере, то, действительно, это наполнит нас ужасом и страхом. Но это чувство очень отличается от страха и отвращения, с которым мы рассматриваем уголовного преступника, так как те чувства в значительной степени или полностью основаны на его деянии, которое мы испытываем на собственной шкуре или кошельке. Мы ненавидим убийство, потому что знаем, что быть убитым или знать, что убит кто- то из наших знакомых - это крайне неприятное чувство. Таким же образом, но с "другой стороны", мы соприкасаемся со святыми, но мы и наши друзья не "любим" их. Вы можете убедить себя, что "наслаждались" бы обществом святого Павла? Думаете ли вы, что "поладили" бы с сэром Галахедом? Так обстоит дело и с грешниками, и со святыми. Если вы встретили очень злого человека, и распознали в нем это зло, он, без сомнения, вызвал бы у вас ужасом и страхом. Но нет никакой причины "ненавидеть" его. Напротив, вполне возможно, что, если бы вы смогли преуспеть в удалении осознания его греха из вашего сознания, вы смогли бы найти общество грешника превосходным. Но вскоре у вас появилась бы причина вернуться назад в ужас. Однако, насколько это чудовищно! Если бы розы и лилии внезапно запели сейчас, в это наступающее утро; если бы мебель начала двигаться в процессии, как в рассказе Де Мопассана! - Я рад, что вы возвратились к этому сравнению, - сказал Котгрейв, - потому что я хотел спросить вас, чему соответствуют эти воображаемые изменения неодушевленных вещей у людей? Одним словом, что является человеческим грехом? Вы дали мне, насколько я понимаю, абстрактное определение, но мне бы хотелось узнать конкретный пример. - Я уже сказал вам, что это бывает очень редко, - сказал Амброз, казалось, желавший избежать прямого ответа. - Материализм нашего времени, который сделал много, чтобы уничтожить святость, возможно, сделал больше, чтобы подавить зло. Мы находим Землю столь удобной, что, кажется, не осталось никаких отклонений, подъемов или низвержений. Я уверен, что современный ученый, решивший "специализироваться" в Тофете, сведет все к обычным исследованиям антиквариата. Никакой палеонтолог не смог бы показать вам живого птеродактиля. - И все же вы, я думаю, "специализировались" на этом, и я уверен, что ваши исследования касались и нашего времени. - Я вижу, вы действительно заинтересовались. Хорошо, я расскажу вам об одном событии, в которое я оказался немного вовлечен. Если захотите, я могу показать вам кое-что, что подтвердит те любопытные вещи, который мы обсуждали.» Артур Мейчен "Белые люди"

Размышления об «ортодоксальном» сатанизме, метафизике Зла и религиозном Black Metal (вдохновленные творением Deathspell Omega “Si Monumentum requires, Circumspice”).

Deathspell Omega – это ссылка на нашу идеологию. Только представьте последние мгновения вселенной непосредственно перед тем, как её постигнет коллапс. Последнее заклинание, брошенное Сатаной. Всё исчезает в окончательной пустоте...» Deathspell Omega, из интервью журналу Northern Heritage #2 I В 2004 году французская группа Deathspell Omega, создав опус под названием «Si Monumentum Requires, Circumspice», воздвигла поистине теологический монумент, краеугольный камень нового поколения Black Metal, чьи религиозный экстаз и духовная экзальтация подкреплены невероятным музыкальным талантом и интеллектуальной отточенной лирикой, оставившими позади неграмотное ковыряние струн и примитивное богохульство как первые, необходимые шаги на своём пути, и наполнившими собственной кровью невзрачное, выхолощенное современностью семя, из которого, быть может, только сейчас пытается прорезываться «новый» Чёрный Металл как одна из форм тотального Искусства, обращённого к метафизическому уровню отношений между человеком и Истиной. Black Metal как некая «стартовая площадка» к религиозному измерению, являющемуся ключом к Логосу... Альбом, для создания которого группе потребовалось порядка трёх лет, масштабностью и глубиной замысла далеко вышел за типичные стилевые рамки старорежимности её прежних работ и очевидного поклонения перед «старой школой» нордических мэтров, к настоящему времени по уши увязших в банальной трясине популярности, стяжательства, творческой несостоятельности и попрания некогда казавшихся незыблемыми ценностных ориентиров. Название альбома позаимствовано из эпитафии на могиле известного английского архитектора Кристофера Рена (1632-1723), создателя значительного количества архитектурных сооружений в Лондоне, определивших облик города того времени (например, собор святого Павла) и переводится как «Если ищешь памятник, оглянись». Внимание к «лирической» составляющей творчества Deathspell Omega ни в коем случае не подразумевает некой её доминантности и обособленности от музыки, хотя сами участники группы в интервью (

см.Приложение

) прямо говорят о превосходстве Слова-Логоса, о первичности интеллектуальных импульсов, выраженных в создании текстовой ткани и после продолжительного осмысления провоцирующих запечатление её музыкальной каймы. Ныне в интернете существует достаточное количество только музыкальных рецензий их релизов, наполненных банальными сравнениями и штампованными описаниями. Короче говоря, это обычные обзоры обычной общемировой металлической «тусовки», скучные донельзя и непонимающе «хлопающие глазами» в местах, где Искусство Deathspell Omega отверзает парадоксальные бездны смысла. То подлинное Искусство, которому тесно и душно в спёртых подвалах allzumenschlich «black metal» (по словам музыкантов «слишком недоразвитого и недостаточно интеллектуального»), оно ничего общего не имеет с тем «искусством», которое не стремится к становлению «l’art total» (одним из ключей к которому, как объясняют музыканты, и является Дьявол), равно как и с тем «чёрным металлом», который «не ведает» о глубинных уровнях Зла и не устремлён к метафизическим сферам. Эта (слишком) человеческая деятельность, к которой, безусловно, относится и «black metal» как один из «выкидышей человечества» в его, так сказать, социокультурном контексте, обречена стать очередным плебейским «сенсорным» развлечением. «Si Monumentum Requires, Circumspice» – первая часть (из задуманной группой трилогии) «теологического диспута о божественной сущности Дьявола, о роли и достоинстве веры и месте человека во всём этом» (видимо, это «подправленное» название христианского богословского труда времён Средневековья), ставящего своей целью обоснование Дьяволопоклонничества на религиозном и метафизическом уровне. Deathspell Omega дают врагу бой на его же территории: в целом текстовое наполнение их детища имеет явно христианское происхождение и представляет собой прямые или творчески переработанные цитаты из Библии и некоторых гностических сочинений, которые коварно взрывают изнутри наиболее шаткие столпы этой мировой религии. Французы излагают метафизику Зла, укоренённого в христианстве (а шире – в самом бытии как таковом), искусно выкручивая «руки» христианскому богословию с рвением религиозного фанатика и используя в качестве основного метода деконструкции священного писания теологическую неопределённость, «прицельно» заменяя в некоторых цитируемых библейских отрывках протагониста на Дьявола. Не раскрывая все тайны этого альбома и не марая дотошным построчным (квази)научным анализом зыбкое марево его прозрений, мы укажем читателю несколько вполне определённых коннотаций, послужащих намёками к постижению сего Деяния группы Deathspell Omega именно из религиозной перспективы. II По сути лирика данного альбома представляет собой некую первертную версию Псалтыри (книга псалмов, сборник церковных гимнов). Почему именно на Псалтырь пал выбор Deathspell Omega? По словам св. Амвросия Медиоланского, «Во всем Писании дышит благодать Божия, но в сладкой песне псалмов она дышит преимущественно». Псалтырь считается самой важной книгой Ветхого завета, так как «это книга молитв на все случаи: в скорби, в чувстве безысходности, в боязни, в бедствиях, в слезах покаяния и в радости после полученного утешения, в потребности благодарения и для вознесения чистой хвалы Творцу». История Псалтыри начинается в X веке до н.э., то есть при царе Давиде, когда книгу «гимнов» начинают использовать в богослужениях. Примерно в III веке до н.э. иудеи связали Книгу Хвалений (Tehillim) с Торой. Спустя некоторое время она вошла в иудейский канон Ветхого завета, а позднее в качестве богослужебной книга стала использоваться и у христиан, которые стали называть хваления, обращенные к Богу, псалмами (греч. psalmoi – хваления), а саму книгу псалмов – Псалтырью (от греческого слова psalo, что значит бряцать на струнах, играть на инструменте, именуемом «псалтерион», который похож на арфу). Псалмы сложены по правилам еврейской поэзии и бывают просительными, покаянными, хвалебными, назидательными и другими. Некоторые богословы считали, что «Псалтырь есть зеркало от Книги Жизни», а её архитектоника составлена из столпов Истины, лежащих в основе мироздания. Здесь необходимо сделать отступление, касающееся фундаментальных принципов христианства (и монотеизма вообще). Согласно христианскому мифу о Творении, Бог творит не из первоматерии (Narura Naturans манифестационистских доктрин, базирующихся на структуре бинарных оппозиций, диалектических противоположностей, полюсов, между которыми выстраиваются иерархии миров, пронизанные лучами Логоса), а из ничто, ex nihilo, небытия, таким образом радикально отделяя Себя от Творения, тогда как с точки зрения манифестационизма Творение не только не является отторгнутым от Творца, но и напрямую сопряжено с Абсолютом. В христианской перспективе небытие не является антиподом бытия, его диалектической противоположностью, но небытие – это то, чего не существует. Бог – единственный источник сущего, источник только бытия и только добра. Ничего другого, кроме бытия и добра, просто нет. Поэтому и зло в христианстве понимается не как противоположность добра, а как чистое «не» бытия, то есть, зло – это истощение добра, соскальзывание мира в небытие. Причём образы «демонической» сферы остаются доступными осознанию лишь в той степени, в какой ещё несут в себе след чего-то позитивного, ибо лишь в этой степени они еще принадлежат бытию. Важный момент: небытие в христианстве – это вовсе не пустота (к которой стремится, например, буддизм), но бездна: «Но если запредельные высоты Добра и Любви становятся некоторым избранникам доступны, то последних глубин Зла достичь невозможно, ибо Зло лишено дна, и имя ему – Бездна» (Ж.К. Гюисманс «Без дна»). Всё сущее как бы затягивается в воронку небытия, и Зло представляет собой вектор смещения бытия в бездну небытия. Чтобы несколько более адекватно помыслить суть Зла, необходимо отказаться от рационального мышления, которому гораздо проще оперировать с бинарными структурами, противоположностями, нежели с находящейся за пределами всякого уразумения «брешью» бытия, бездной, в которую, по словам богослова П. Тиллиха, «падаешь, и не имеешь куда упасть». Рацио воспринимает исключительно «поперечные срезы» этого вектора постоянного «падения бытия». Подлинную, глубинную онтологию нашего мира вскрывает духовная практика, развеивающая иллюзорную логику противоположностей (и древнейшая адвайта-веданта и современные философские школы постструктурализма утверждают, что именно «ловушка» двойственности сущностно связана с иллюзорным сознанием). Уничтожение двойственности, конечно же, уничтожает и противоположности, но дело в том, что Зло, вышеупомянутое чистое «не» бытия, не является противоположностью бытию и не сводится к бинарной структуре (например, цикл «созидание-разрушение»). Это онтологическое Зло оказывается связанным с иными, радикальными процессами разрушения. III Но если нет ничего, кроме Бога, а всё, что творит Он есть благо, добро, то трудно понять, почему происходит подобное истощение, непрерывное угасание бытия. Западные богословы пришли к идее о фатальной предопределённости этого процесса. В интервью группы несколько раз упоминается имя блаженного Августина, одного из крупнейших теологов Средневековья, чьи взгляды оказали огромное влияние на развитие не только западного христианского богословия, но и восточного. Августин во многих своих сочинениях затрагивал проблематику судьбы (Божьего промысла) и зла. В «Исповеди» он пишет: «Большое и высочайшее Добро создало добро меньшее, но и Творец и тварь – добры. Откуда же зло?» Не заложено ли уже в самом творении (как кенозисе, «самоумалении» Бога-Отца, а позднее также в кенозисе Бога-Сына, «умалившегося» до принятия облика человеческого) последующее падение, ведь Творец – Абсолют, Добро, а меньшее добро есть очевидное начало процесса «искажения» высшего Добра? (Проблемы крайне противоречивого кенотического богословия Deathspell Omega рассмотрела на мини-альбоме «Kenose».) А.Ф. Лосев в своей книге «История античной эстетики» критикует фатализм теолога: «Августин пытался прямо отождествить трагическую судьбу человечества с божественным Провидением. Это было средним принципом, если крайними принципами считать язычество и христианство. Но этот средний принцип получал у Августина в конце концов характер (или, по крайней мере, оттенок) языческого фатализма. Если его продумать до конца, то, конечно, он предполагал полное бесчувствие к оригинальности и самостоятельности человеческой личности. Раз все и навсегда предопределено, то все человеческие усилия становятся бесполезными и вся история превращается в механическое воспроизведение божественной воли. Но, очевидно, и сама божественная воля тоже должна трактоваться в этом случае как воля ко злу, то есть как злая воля». К выводу о злой божественной воли приходит в своих сочинениях и маркиз де Сад, дающий философское обоснование Злу. Он признаёт существование Творца, но Бог воспринимается маркизом в качестве господствующей во вселенной силы зла. Средства осуществления Его замысла о мире – пороки, разрушения, преступления. Де Сад пишет: «... Бог, устроивший все это, — очень мстительное, очень жестокое, порочное, преступное и очень несправедливое существо, так как мстительность, жестокость, порочность, несправедливость и преступления являются жизненно важными элементами принципа, который управляет этим грандиозным творением... Во зле создавался мир, злом он поддерживается и ради зла он пребывает; это творение может существовать только через посредство зла и возвращается в лоно зла, когда придет к своему концу... Всё, без исключения, в этом мире должно быть порочным, жестоким, бесчеловечным как и сам Бог; человек, желающий угодить Творцу, должен впитать в себя все эти пороки, впрочем, без всякой надежды заслужить его благосклонность, ибо зло, которое всегда живет и здравствует, зло, которое есть сущность Бога, не способно ни на любовь, ни на благодарность... Зло есть суть и смысл человеческого бытия, оно существовало до человека и будет существовать, когда человек возвратится в чрево зла; человек всегда слаб и беззащитен перед мировой сущностью зла и в конечном счете сливается с ней; есть во вселенной нечто вроде молекул злодейства, они охватывают и ассимилируют материал, который поставляет им смерть, образуя то, что поэты и прочие люди с пылким воображением зовут демонами... зло — это моральная сущность, а не искусственно созданная вещь; это извечная сущность, она была до сотворения мира и составляла чудовищное, отвратительное существо, которое и придумало столь ужасный порядок. Следовательно, она переживет создания, населяющие этот мир. Все они вновь вернутся в безбрежную и бесформенную стихию зла, дабы породить других, еще более порочных, именно поэтому с возрастом все портится и деградирует, и это вызвано бесконечным круговоротом разложившихся элементов в системе молекул зла...» (Маркиз де Сад «Жюльета. Том I») Масса гностических текстов несут в себе опровержение основного постулата христианства (опровержение того, что Бог и Его творение есть Благо) и прямо или косвенно утверждают о мире как злополучном, пагубном и случайном творении, как превратном эхо промыслов Божьих, созданном ущербным божеством: это и есть библейский бог, заточивший Дух в материю, бог-калека как искажённое «отражение» Абсолюта, в котором «степень» божественности стремится к нулю. Хорхе Луис Борхес в книге «Обсуждение» так описывает учение ересиарха Василида: «В основании своей космогонии Василид полагает некоего Бога. Это божество блистательно лишено как имени, так и происхождения; отсюда его неточное обозначение через «pater innatus». Его среда — «плерома», или же «полнота»: невиданный музей платоновских архетипов, умопостигаемых сущностей, универсалий. Бог этот неподвижен, однако из его покоя эманируют семь ему подчиненных божеств и, унижаясь до движения, создают и возглавляют первое небо. От этой первой творящей короны происходит вторая, с теми же ангелами, властителями и престолом, которые основывают еще одно нижестоящее небо, полностью симметричное первоначальному. Этот второй конклав воспроизводится в третьем, тот — в нижеследующем, и так вплоть до 365-го. Божество самого нижнего неба — это Господь из Писания, причем содержание божественности стремится в нем к нулю. Он и его ангелы создали видимое нами небо, замесили попираемую нами материальную землю, а затем поделили ее меж собой. Вполне объяснимое забвение стерло сюжеты, связанные в гностической космогонии с происхождением человека, однако примеры из других (современных ей) представлений позволяют восстановить это упущение — по крайней мере, приблизительно или гипотетически. Согласно фрагменту, опубликованному Хильгенфельдом, тьма и свет сосуществуют вечно, не пересекаясь, но, когда наконец они встречаются друг с другом, свет, едва поглядев, удаляется прочь, а влюбленная тьма завладевает его отражением (или воспоминанием); так появляется человек. В сходной системе Саторнила небо открывает ангелам-творцам внезапное видение; по его подобию и создают человека, ползающего, точно змея, по земле, пока Господь не сжалится над ним и не наделит его искрой своего могущества. Для нас важно то общее, что заключено в этих пересказах, а именно, что мы — неосторожная либо преступная оплошность, плод взаимодействия ущербного божества и неблагодатного материала... Блистательная идея: мир, представленный как нечто изначально пагубное, как косвенное и превратное отражение дивных небесных промыслов. Творение как случайность.» По отношению к кенозису Христа можно выдвинуть ещё одно поразительное предположение: «уничижение» трансцендентного Божества до воплощения в тварной плоти является своего рода «опытом разрыва наоборот», парадоксальным и непостижимо богохульным актом онтологической контр-инициации, «паденьем во мрак вещества». Отметим сущностную связь Христа с женским началом (Девой Марией). Никакие тезисы о «непорочном зачатии» и прочие попытки христианского богословия объяснить человеческую природу "богорождения", не могут скрыть известную всем традиционным обществам демоническую сущность женской натуры, а значит и греховную суть порождённого ею. Вернёмся к блаженному Августину и вспомним его знаменитое высказывание: «mulier facta non est da imaginem Dei» (лат. «Женщина не носит в себе образа Божия»), эдакое развёрнутое вступление к максиме Тертуллиана «foemina jamina diaboli» (лат. «Женщина – сосуд дьявола»). В таком контексте Спаситель (композиция «Hetoimasia»), извергнутый из чрева вполне материальной женщины, предстаёт в своём инфернальном обличье... Человек – «сын греха и погибели» – как существо ограниченное, несовершенное, незавершённое («голем» средневековых каббалистов) посредством некого удивительного таинства (традиционализм говорит об инициации и чудовищном «опыте разрыва») подвергается мучительнейшему взаимодействию (в случае Deathspell Omega – с излучениями Сатаны), вносящему непоправимые изменения в его «завершённость», становление существом иным, существом метафизической ориентации, прославляющим Логос и смиренно обращающимся к Deus / Diabolus Absconditus («Тьма превысшая света» в православном исихазме). Разрушение собственной человечности (во всех её смыслах) разламывает скорлупы иллюзорного восприятия (жёсткий каркас эго мучительно плавится) и рождается «многоочитый Херувим, закрывающий лик свой и вопиющий: «Аллилуйа!»» IV Музыкальной и идеологической кульминацией всего альбома, по нашему мнению, является композиция «Carnal Malefactor» («Плотский Преступник»), а именно её средняя часть, когда между клещами прихотливых Black Metal построений обнаруживается продолжительная интерлюдия, приближающая атмосферу альбома к религиозному переживанию. Дело в том, что здесь Black Metal-действо прерывается вовсе не григорианскими хоралами, как пишут подавляющее большинство досужих рецензентов на западе, а православным песнопением «Иже Херувими», исполняемым соответственно на церковнославянском языке. В православии Херувимская песнь является центральным элементом «Литургии Верных», которая, в свою очередь, есть завершение подготовительного этапа к началу благоговейного созерцания Жертвы, совершения непостижимого таинства Причащения. Текст канонической Херувимской песни (как раз и использованный в данной композиции) таков: «Иже Херувими тайно образующе, и животворящей Троице трисвятую песнь припевающе, всякое ныне житейское отложим попечение. (Аминь.) Яко да Царя всех подымем, Ангельскими невидимо дориносима чинми.Аллилуиа! Аллилуиа! Аллилуиа!». Перевод, найденный нами на одном из православных интернет-ресурсов: «(Мы), таинственно уподобившись Херувимам, и Троице, дающей жизнь, воспевая трисвятую песнь, оставим теперь заботу о всём житейском. (Аминь.) Чтобы прославить Царя всех, которого ангельские чины невидимо торжественно прославляют. Хвала Богу! Хвала Богу! Хвала Богу!» Любопытно, что во время пения "Херувимской" священник читает перед престолом молитву, начинающуюся такими словами: "Никтоже достоин от связавшихся плотскими похотьми и сластьми приходити, или приближитися, или служити Тебе, Царю Славы...". Сопоставьте их с лирикой «Carnal Malefactor»... Херувимская песнь подготавливает момент так называемого Великого входа (перенесение даров с жертвенника на престол), символизирующему незримую границу, отделяющую от «житейских попечений» и приводящую к безмолвному созерцанию «Страшной Жертвы» и соучастию в жертве Христовой. Небольшой экскурс в православную ангелологию поможет понять, почему выбор Deathspell Omega остановился именно на этом песнопении. Дионисий Ареопагит разделяет всех ангелов на три порядка, каждый из которых, в свою очередь, делится на три чина. Первый ангельский порядок – серафимы, херувимы и престолы. В этом порядке объединены ангелы, осуществляющие первое и высшее ангельское действие, тождественное созерцанию в наивысшем его аспекте, – созерцание Бога и Его славословие. То есть, ангелы этого порядка, в том числе и херувимы, ориентированы вверх и от себя, а потому отказываются от самотождества и прославляют иное, нежели сами ангелы. Второй порядок (господства, могущества и власти) сосредоточены на себе и утверждают собственное световое, вертикальное существование. Ангелы третьего, низшего порядка (князья, архангелы и ангелы) ориентированы вниз и от себя, они передают световую благодать поднебесным существам, на нижние уровни космоса. Таким образом, херувимы как ангелы первого порядка предопределены исключительно для чистого созерцания, для полного и абсолютного обращения к Господу, для совершенной погруженности в лицезрение Славы Господней по ту сторону и служения творению (просвещение и передача благодати вниз – действие третьего ангельского порядка) и самотождества (утверждение ангельской духовной реализации – действие второго ангельского порядка). (по материалам «Метафизики Благой Вести» А.Г. Дугина.) В псалмах херувимов называют «престолом Всевышнего», херувимы Иезикиля подпирают прозрачный свод, на котором восседало «подобие Славы Божьей», то есть они окружают сакральный Центр, скрывают его, защищая некое Таинство. Согласно книге Бытия, Эдемский Херувим был поставлен Богом с огненным мечом на востоке Райского сада, чтобы охранять путь к древу жизни. С другой стороны, именно к херувимам приравнивает христианское богословие четырех «животных», увиденных Иоанном Богословом вокруг престола Божьего в Апокалипсисе. Эти ангельские «звери» – «хайот хакадош», «священные животные» – возвышенные херувимы Господни, взирающие строго и пронзительно в кровоточащую язву земного Ада. V По словам музыкантов Deathspell Omega, «первыми невысказанными словами, которые открывают альбом, является заявление о статусе языка (Глагола), а конкретно, больше о его человеческом выражении и его источнике, о присущих ему ограничениях, когда человек пытается постигнуть deus ignotus (неведомого бога) или обратиться к нему». Ограниченность – следствие отсутствия Веры. «Только Верою... Только Божьей Адской Славой...» Только Верою... Феномен современного дьволопоклоннического Black Metal, начавший восхождение по ступеням «локальной» славы в начале 2000-х гг., не является чем-то новым, а по существу повторяет и концентрирует на новом, более высоком «историческом витке» некое особое религиозное мировоззрение, проекция которого на культурную и социальную сферы шокировала обывателей благополучной Скандинавии в начале 90-х. Тогда небольшая группа молодёжи в искренних, но наивных заявлениях утверждала дьяволопоклонничество и экстремизм. Напомним «прописное» откровение от Евронимуса: «I believe in a horned devil, a personified Satan. In my opinion all the other forms of Satanism are bullshit. I hate that some people think up idiotic ways of making eternal peace in the world and dare to call it Satanism, like so many do. Satanism comes from religious Christianity, and there it shall stay. I'm a religious person and I will fight those who misuse His name. People are not supposed to believe in themselves and be individualists. They are supposed to OBEY, to be the SLAVES of religion». («Я верю в рогатого дьявола, персонифицированного Сатану. По моему мнению, все другие формы Сатанизма – дерьмо. Я ненавижу то, что некоторые люди выдумывают идиотские способы создания вечного мира на земле и смеют называть это Сатанизмом, многие так делают. Сатанизм приходит из христианской религии, там он и должен оставаться. Я – личность религиозная, и я буду бороться с теми, кто злоупотребляет Его именем. Люди не должны верить в себя и быть индивидуалистами. Они должны ПОВИНОВАТЬСЯ, чтобы быть РАБАМИ религии.») Участники Deathspell Omega правы, когда говорят о вторичности «чёрного металла» по отношению к различного рода философской литературе, фильмам ужасов и подобным заявлениям «отцов-основателей» жанра. Бесчисленные клоны Black Metal-групп, клоны клонов – смердящие человеческими комплексами сборища металлистов, грезящих о собственном величии, которых словно чумной бубон распирает от чувства собственной важности и причастности к сфере «нечеловеческого» – словно паззл точь-в-точь вкладываются в строго отмеренную им ячейку Системы, наряду с прочими «экстремистами», «анархистами», «фанатиками», «утопистами» и т.д. В «обществе зрелищ» невозможно автономное существование, любой протест является уже давно отработанной функцией, механизм которой действует безотказно. Безотказно – потому что любое неприятие внешнеобусловленных рамок, любое переступание границ социальных и других «табу», в большинстве случаев направлено на удовлетворение приступов «набухания» эго, ведь любой современный человек не может даже помыслить себе иного бытия, кроме своего собственного. И приход к таким вот «паззлам», уютным «норкам» якобы экстремального поведения и мышления, закономерен. Кто-то ищет местечко поспокойнее, чтобы исключить боль, пертурбации и калейдоскоп каких-то экзистенциальных явлений, кто-то – в точности наоборот. Но суть не меняется: Система, кастрирующая человека «цивилизационной» косой, которая отделяет его от Высших принципов, предоставляет всё это, даря взамен иллюзию «свободы» от самой себя. К тем, кто в силу каких-то причин избежали этой кастрации Духа, чьё эго выжигается огнём подлинной Веры, а на его месте воцаряется «Тьма превысшая света», приходит Бог, сея смерть и разрушение, оставляя пепелища от вычурных человеческих конструкций «индивидуальности» и «самопоклонения». Таков любой религиозный опыт, смещающий глыбу разжиревшего эго под губительные излучения метафизических принципов («интересующихся» отсылаем преимущественно к алхимическим трактатам и доктринам Пути Левой Руки, напоминая о справедливости слов Deathspell Omega о том, что в любом духовдохновенном тексте есть зёрна Истины. Но... Не нажритесь плевелов!). Возвращаясь к Black Metal, становится понятно, почему некоторые, пережившие нечто вроде сатанинской теофании, либо смутно предчувствующие её, выбирают наперекор всем «гуманистическим» тенденциям (к которым относятся и все формы самолюбования, видящие в кривом зеркале бунта шудр якобы отражение «сверхчеловека») отказ от подобного «развития» собственной личности, отказ от антропоцентрического бреда в пользу Дьяволопоклонничества как самой экстремальной формы уничтожения фантомного «себя» в сиянии Чёрного Света Бездны. Все остальные, брызжа слюной и говоря о зле, ненависти, преступлениях и разрушении, доказывая собственную «мизантропичность», индивидуальность, самопоклонение, презрение к обществу и особенно настаивая на преклонении перед сформировавшимися «догмами» Black Metal (совершенно не понимая их глубинного смысла), на самом деле прячут за этими декорациями собственное убожество и духовную «импотенцию». Огонь истинной веры сжигает разум, растворяет индивидуальность. Уничтожение двойственности останавливает иллюзорный танец добра и зла; это и есть переход на религиозно-метафизический уровень, утверждающий иную вертикаль Добро-Зло и вскрывающий глубинное основание бытия: откровение приносит знание о Злой воле Божества, о Логосе как проявлении этой злой воли, пронизывающей Творение... Так даруется смирение, необходимое для обращения к Нему как метафизической сущности... Так Литургия Верных завершается непостижимым таинством – Причащением Кровью Дьявола. (Necessitas medii и necessitas praecepti – принятое в католическом богословии разделение «необходимости таинства» на необходимость средства (спасения) и необходимость предписания, проповеди. См. текст композиции «Drink The Devil’s Blood».) Ю. Эвола в «Метафизике пола» отмечает, что если рассматривать христианское таинство Евхаристии (поедание плоти и питьё крови Божества) с точки зрения психоанализа, то будет очевидно, что жажда уничтожить и поглотить «любимое» существо отождествляется с детским оральным комплексом или каннибалистической фазой либидо у взрослых, сокрытой в глубине бессознательного и присутствующей в любом сексуальном желании. Но поедание – это всегда разрушение, а абсолютное желание разрушать и растворять – это всегда желание быть разрушенным и растворённым. И до тех пор, пока не прозвучит последнее заклинание Сатаны, Великого Разрушителя Вселенной, и над последним фотоном света не сомкнутся челюсти Бездны, в храме Господа нашего будет продолжаться Всенощная Боли, Страха и Порока, будет воскуриваться фимиам из душ человеческих, исторгнутых из чрева божественных блудниц... «Храм Господа нашего – шар земной»... Если ищете Памятник (Ему), оглянитесь. Оглянитесь и увидите Памятник – Сатанинский монумент, надгробие Божье... Далее внимайте исступлённому пению псалмов... Fr.V. (Anthracite Foundation, май-июнь 2007) P.S. Не стоит удивляться, если через какое-то время Deathspell Omega станет очередным коммерческим проектом в самом худшем смысле этого слова, дающим ежегодно по сотне (совместных с «монстрами» метал-сцены) концертов и сотне интервью для «металлоидов». Сколько уже некогда бывших достойными групп «пали» под натиском денег, славы, похотливых фанаток и дорогих химических «удовольствий»! А учитывая то, что «религиозный» Black Metal сейчас действительно начинает становиться явным трендом, разрастающимся от лишённой всякого высшего вдохновения «аудио-мастурбации» пока ещё не столь многочисленных подражателей, которые бездушно копируют духовные искания и достижения подлинных Адептов, вряд ли этого процесса «коммерциализации» можно избежать. Однако, пока группа не даёт права усомниться в своей причастности к истинному Опыту. Пока ещё можно признавать, что существенные разногласия между их первым (для журнала Northern Heritage #2) и вторым (для лейбла Ajna Offensive) интервью вызваны продвижением по пути к Истине: как музыканты они переросли примитивные «каноны» old school black metal, как поэты-псалмопевцы – не менее примитивные вирши-страшилки большинства «злых» и «мрачных» групп. Следующие за альбомом «Si Monumentum Requires, Circumspice» произведения (22-минутная композиция «Diabolus Absconditus» с компиляции «Crushing The Holy Trinity» и мини-альбом «Kenose») показывают направление, в котором будет двигаться группа: отказ от «сакрализации» (то есть очевидной стагнации) собственно black metal в пользу интуитивно-экстатического преломления своего музыкального опыта через Чёрную Призму Религиозного Откровения. Есть ли сомневающиеся в том, что такой Чёрный Металл будет Ему угоден?! Взято здесь

Закон сильного.

"Закон сильного - это наш закон и радость мира" (Алистер Кроули, "Liber AL"). Как бы современный читатель ни относился к Кроули и к каббалистическому туману, окутывающему его учение о Телеме, если отбросить весь этот лабиринт иудаистических символов, перед нами предстанет, по сути, ницшеанская доктрина, имеющая поэтому весьма много общего с сатанизмом. "Ницше можно считать одним из наших пророков", - писал Кроули, заявляя, что "мораль хозяев" - выше морали рабов, знатный - выше крепостного, а одинокий волк - выше стада. Мораль сильного, к которой призывает сатанизм, - это антитеза мертвящих догм раболепной толпы с ее христианством и Нагорной проповедью, с прочими фантазиями, позволяющими спрятаться от пугающей действительности. Отвегая Нагорную проповедь (вероучение, предназначенное для бесполезных слабаков), сатанизм тем самым возвращается к позитивной философии. Это очевидно, хотя бы, по принципам подлинных ритуалов Черной Мессы или по языческому манифесту Рагнара Рэдберда, чье "право сильного" нашло достойное место в "Сатанинской Библии" Антона Лавея: "Блаженны сильные, ибо они будут властвовать над Землей. Прокляты слабые, ибо они унаследуют ярмо. Блаженны могущественные, ибо они будут почтены среди людей. Прокляты жалкие, ибо они будут уничтожены. Блаженны смелые, ибо они станут хозяевами мира. Прокляты смиренные, ибо они падут под копытами..." Таковы космические законы (частью отраженные в учении Дарвина о "естественном отборе".). И эти законы должны возобладать над другими, если человечество не хочет вновь погрязнуть в слизи безразличия и животного существования. Ибо это - законы жизни; законы, которые определяют не только развитие видов, но и возникновение цивилизаций, ведущих к росту Человека. Природа начертала на гранитных скрижалях свой вечный приговор: если сильный и могущественный не возобладает на прочими, то слабые и бесполезные подавят его просто за счет своего численного превосходства. А поддаться низшим сильные и могущественные - носители культуры могут лишь в том случае, если они сами подчинятся духу разложения и мягкотелости, скрытому под личиной какого-нибудь нового религиозного открования или культурных измышлений, рационализаций, оправдывающих измену Долгу перед потомством. Всеми своими величайшими достижениями человечество обязано духу борьбы и завоевания, благородной касте воинов и признанию ее превосходства над низшими (обратите внимание на пример ведической Индии и на принципы, по которым эта цивилизация была основана и достигла расцвета, а также на принципы, по которым она пришла в упадок и погибла). В наши дни, в период последней фазы предыдущих Высоких Культур, мы столкнулись с извращением космических законов в пользу недостойного гуманитаризма (будь он назван христианством, либерализмом или как-то иначе), заявляющего, что у всех есть право на "жизнь, свободу и стремление к счастью"; когда же эти утопические идеалы не удается претворить в жизнь, то обвиняют в этом опять же меньшинство - горстку истинно творческих личностей. И чем больше стремятся улучшить условия жизни ни на что не годной, безнадежной массы, тем хуже становится положение человечества. Что пользы в том, чтобы стараться поддержать тех, кто неспособен держаться на ногах? В конце концов, эти бессмысленные попытки приведут лишь к тому, что само творческое меньшинство ослабеет и окончательно затеряется в толпе беспомощных слабаков. Чего можно достичь, поощряя выживание худших образцов вида? Закон сильного требует искоренения негодных, бесполезных представителей вида. Это значит, что необходимо просто позволить беспрепятственно действовать естественному биологическому механизму, освободив его от вмешательства "гуманных". Это решение - вовсе не "экстремистское"; оно всего лишь ведет к восстановлению равновесия, ибо "гуманные" жесты миссионеров Иешуа и проповедников либерализма не привели ни к чему, кроме новых страданий и продления агонии. Земля уже давно созрела для очищения - не для Апокалипсиса безумного Иоанна, а для Апокалипсиса Властелинов, которые должны занять принадлежащее им по праву место хозяев Земли. Ницше писал: "Падающего - толкни... И того, кого ты не смог научить летать, научи падать быстрее!" ("Так говорил Заратуштра"). Что же придет на смену старому миру слабых и бесполезных людишек? Возврат к истинным космическим законам - закону сильного, главенству Властелинов; "Сатанинская империя" неограниченных дерзаний и потенциала, который воплотит в жизнь могучую и славную расу "исполинов", о которой с таким ужасом говорит иудейское священное писание (Быт. 6:5).